Работа на местах силы в Карелии
Работа на местах силы в Карелии
Этно-Экспедиции на Кубу

Заявления, типа: я сегодня говорил с самим Творцом – абсурдны, потому что человеческие чаяния имеют небольшой вес в масштабах глобальной разумности Мироздания. И такое видение себя – рядом с «Всевышним» – лишь потворство худшим сторонам нашего эго. Очень часто мы безоглядно желаем верить кому-то, потому что безнадёжно ждём поддержки вместо того, чтобы искать силы в самом себе. И главное здесь – не кто рядом с тобой, а как ты этим распорядишься и что из этого вынесешь позитивного. Или, как говорят, толтеки: важно не то, что ты видишь, а как ты поступаешь со своим видением.

Мы всё-таки исследователи жизни, а не только её воспеватели. И любовь в этом случае выразится как исследовательское любопытство, стремление к обретению знаний о мире. Это – любовь к познанию своего Создателя, а не к нему самому, как навязывают нам многие религии. Стремление к сути явлений, а не к интеллектуальному образу обожаемого бога в своём представлении. Что совершенно разные вещи.

Даже смысл распятия Христа бедные люди адаптировали под свою немощь, свою беспомощность. Узрев в этом изначально энергетическом факте только искупление своих грехов, а не возможность воскрешения в теле духа, то есть сознательный и подготовленный переход в другое состояние бытия, в иной способ осознания реальности.

Чем, например, отличаются в своей устремлённости монах и толтекский воин, при внешней одинаковости их образов жизни? Первый, поделил мир на добро и зло, обрисовав для себя благопристойный образ Бога. Когда же реальность преподносит для него сюрпризы, например, в виде непонятных ему потусторонних существ, то он накладывает табу на устрашающую область своих изысканий, используя усечённую модель своих представлений. Для него градации на добро и зло отодвигают в тень половину Мира. И набожному монаху приходится не исследовать жизнь, а только верить в то, что он себе надумал. От всего остального его отгораживает страх и фанатичная вера.

На всех уровнях развития приходится считаться с различными проявлениями реальности объемлющих нагуалей и одинаково объективно относится к «тёмным и светлым» сторонам Мироздания. Абстрактное всегда погружено в тайну над-реальности, которую нужно постичь и завоевать как неприступную таинственную незнакомку. Большинство же верующих из-за устоявшихся представлений о мире отрицают его значительную часть, т.е. творения своего создателя. Фанатично веруя, они отрицают многоплановость своего же бога. В этой связи контекст большинства религий мира, как впрочем, и настрой многих людей примерно таков: бедные, мы бедные, разве такое для нас возможно, мы ведь не боги; и пусть боги простят нас за нашу слабость, услышат взывающие молитвы. А, если в богов мы не верим, то всё равно мы – бедные, но до последнего вздоха будем по возможности оставаться хорошими людьми в своей земной жизни. Только вот эти возможности таким «приговором» мы сами себе и ограничили. Можно лишь отметить, что грехи на более абстрактном языке означают отсутствие безупречности и, где бы там ни было, всегда ограничивают свободу и ведут к гибели осознания на любых уровнях существования.

Толтекский воин, смиренен в своём любопытстве перед любым явлением, он готов изучать и бога и чёрта, – тех, что примерещились фанатику. Его дух стратегически неуязвим в любых ситуациях, а тактически подкреплён сталкингом.

Познать Бога, как и реальность, до конца невозможно. Окончательности постижения не может быть ни в чём.